12+
EURUSD25/0977.180.8235
EUREUR25/0989.980.731
г. Валуйки

  • Одна из 30 тысяч

    2015-12-0412630

     О многом доводилось писать – об изнанке бытия и одаренных талантом людях, о непростых судьбах и тех земляках, кто обрел настоящее счастье в любви или профессии. А тут встретилась в сотый, скорее, в тысячный раз с человеком, который согревал меня теплом с ясельных лет и … растерялась от неожиданности. «Несовершеннолетний узник фашизма» - меня так потрясла эта строгая формулировка из официальных документов Юлии Петровны Польщиковой, что два дня мы пытались построить разговор, и ничего не получалось.

     Моя собеседница, обремененная возрастом седой осени и нездоровьем, не могла сдерживать от волнения слез, надолго уходила в себя в пучине горьких воспоминаний и постоянно просила: «Не надо ворошить память. Я научилась таить в глубине души пережитое…»

     - Зачем скрывать? – умоляла я, желая услышать из первых уст непростительно жестокие уроки войны. – Пусть все знают, какую расплату понесли в грозовые сороковые даже те, кто не дорос до солдатской шинели и не был призван на фронт.

     Когда в село Ниновка, что в Новооскольском районе, в 1942-м пришли немцы, многодетная семья Подшиваленко (родное гнездо моей героини) познала горькие плоды суровой годины. Отцу, Петру Михайловичу, работавшему перед войной заведующим валяльно-обувным и швейным производством в Новооскольском промкомбинате, коммунисту, предложили возглавить в селе партизанский отряд при условии эвакуации семьи с детьми. Мать, Мария Федоровна, запричитала в ответ и напрочь отказалась уезжать с обжитого места, надеясь на быстрое изгнание захватчиков. В Ташкент успели эвакуироваться старшая дочь вместе с тетей, а средняя, Юля, по чистой случайности опоздала к поезду, которым уезжали родные, из-за взорванного моста.

     Мать отчаянно прятала юную красавицу то в погребе, то в сеновале, но так и не смогла утаить девчонку от пристального взгляда старосты – ретивого прислужника фашистов. Так и сказал: «Не выдашь Юльку для отправки в Германию – всех расстреляют!»

     Обезумевшая от печали женщина сколько могла бежала за мчащимся в неизвестность поездом и кричала от безысходности в голос. Юля, конечно же, не могла обречь семью на явную погибель. Да и что она могла знать в неполных пятнадцать лет, уносимая с десятками сверстников и старшими подругами по несчастью на чужбину, в Германию? В одном была уверена: домой теперь не суждено вернуться.

     На долгих три года она была обречена на мучения, страдания. Только по официальным данным в застенках женского концлагеря Равенсбрюк были расстреляны, сожжены, умерли от болезней и медицинских экспериментов, от голода и побоев 92 тысячи узников разных национальностей, среди них немало детей.

     Часть девушек и молодых женщин, угнанных из Новооскольского района, разместили недалеко от Берлина в г. Аугсбурге – одном из отделений концентрационного лагеря, где использовался принудительный женский труд на военном заводе.

     - Принудительный – точнее не скажешь, - сквозь слезы выдавила Юлия Петровна. Вероятно, вспомнила, как нелегко было ей свыкнуться с ненавистной работой.

     Всех заключенных после предварительного обучения принудили выпускать гильзы для патронов на автоматизированных станках. Чуть ошибешься – загорается красная лампочка, и на пронзительный свист сирены сбегаются надсмотрщики. Юля не раз получала оглушительные удары резиновой плетью за испорченную продукцию.

     - Мне противно и больно было подчиняться преступной власти карателей,- делится собеседница. -  Поначалу столько побоев пришлось вынести… К моменту лагерной жизни я уже знала о гибели отца, воевавшего на Ленинградском направлении, и так хотелось мстить немцам, умышленно делая брак.

     Старшие подруги – землячки берегли Юлю, поддерживая наставлениями и заботой. И никто из них тоже не верил, что можно выжить в этом аду, где царили голод, холод, жуткие санитарно-гигиенические условия, изнурительный многочасовой труд.

     - Что ели? – откликнулась на мой вопрос бывшая узница. – Баланду из брюквы и картофельных очисток, хлеб с опилками… Не съешь тошнотворную еду -  сердитая немка Эмма выльет ее на голову. И эта вонь будет сопровождать тебя не один день.

     Из одежды – суровая «кусачая» роба, из обуви – колодки-шлепанцы, которые жутко растирали ноги и, конечно же, не спасали от холода. Рассказывая об этом, Юлия Петровна сквозь стекла очков пристально вглядывалась в свою фотографию 73- летней давности. На ней пятнадцатилетняя девушка с лагерным номером. И надпись на обороте: «Жизнь в проклятой Германии».

      - Но разве это была жизнь? – моя сердобольная тетя (жена родного дяди) так разволновалась, что мы решили на время прервать тяжелый разговор. Об истории фотографии мало что помнит. По какому поводу сделан снимок?, можно только строить догадки.

      На этой печальной ноте я хочу вернуться к своим воспоминаниям после посещения бывшего женского концлагеря в Германии, на месте которого теперь Национальный мемориальный комплекс. Увиденное трудно передать словами: груды костей, женских волос, зубов, фотографии изможденных людей, скорбные лица детей… И теперь эти страшные картины словно ожили из рассказа. Я вдумывалась в каждое слово бывшей узницы, и мне нестерпимо захотелось, чтобы все это оказалось сном, неправдой.

     - Помню по сей день каждодневные переклички заключенных при любой погоде, страх получить увечье за малейшую провинность или не дай Бог заболеть… От больных и немощных избавлялись самыми жестокими способами. – Юлия Петровна сомкнула глаза и замолчала. Наша беседа затянулась, и я попыталась узнать о приятном моменте - возвращении с чужбины.

     Не ведая ничего о событиях на фронтах войны, не зная о приближении капитуляции Германии (лишь изредка просачивались скупые сведения об успешном продвижении советских войск к границам Третьего рейха из секретных контактов некоторых узников с военнопленными находившегося по соседству лагеря), подруги по несчастью с ужасом встречали каждый наступающий день, не успев отдохнуть от предыдущего. И вдруг такая неожиданная случайность. Прослышав о том, что с приближением нашей армии к границам Германии фашисты постараются избавиться от заключенных (сожгут бараки с людьми или расстреляют  узников), военнопленные сделали подкоп. Через него и вышли Юля с подругами и сразу же попали в руки союзников-американцев. Они привезли девушек сначала к русским в Магдебург, потом в Бранденбург, переодели, подкормили и целых два месяца приводили в порядок расшатанное истощением здоровье узниц.

     Их отправили на Родину после излечения. Близкие не верили в чудо возвращения, а отчаявшаяся за годы безвестности о судьбе дочери мать то и дело утирала непрошенные слезы. Тонкая, как березка, повзрослевшая Юля вместо радости встречи вскоре слегла: отнялись ноги от длительного хождения в колодках и переохлаждения. Сказались также огромные психические нагрузки, потому пронзительная аварийная сирена преследовала ее сознание каждую ночь.  Девушка в испуге вскакивала и долго не могла унять рыданий.

     В этой непростой борьбе за жизнь верх одержала молодость и талант докторов, нежная забота родных. Расшатанное здоровье восстановилось. Но вскоре Юлю ждало новое испытание. Длительное пребывание на территории воюющей страны даже в таком юном возрасте было главной помехой при устройстве на работу. Видимо, действовал негласный указ. В чем заключалась ее вина? Что касается преступных действий старосты, выдавшего своих же односельчан, то этот   предатель отсидел в местах заключения 10 лет. А несовершеннолетний узник, пострадавший от фашистского террора, теперь оказался в невидимой западне. Нахождение на чужой территории оказалось главным препятствием при поступлении на работу, и всюду Юля получала отказ.

     Так война еще раз прошлась тяжелым жерновом по ее несчастливой судьбе. Спасительницей оказалась родная тетя Наталья Федоровна Голубенко, работавшая в Новом Осколе заведующей детскими яслями. По ее совету окончила медицинские курсы и стала работать медсестрой-воспитателем именно в том учреждении, которое посещали в детстве мы с сестрой. В ту пору никто еще не знал, что наши пути с Юлией Петровной сойдутся в родстве. Знакомство с моим дядей Виктором Тихоновичем Польщиковым и замужество подарили любимой воспитательнице долгие счастливые годы. Они прожили в Валуйках душа в душу более пятидесяти лет, вырастили сына и дочь. Глава семьи всю жизнь работал на железной дороге, Юлия Петровна - библиотекарем на бывшем мясокомбинате, в комитете профсоюза. Их разлучила только смерть супруга.

      Малолетние узники фашизма смогли реализовать право пользования льготами лишь спустя много-много лет. Эта категория лиц, которая в годы Великой Отечественной войны находилась в лагерях, гетто и прочих местах насильственного содержания, была приравнена к участникам войны по количеству и объему привилегий. Так восторжествовала справедливость. В 1993-м удостоверение несовершеннолетнего узника вручен Валуйским городским отделом социальной защиты населения и Ю.П. Польщиковой. Выплатой пособий Германия также признала незаконное удержание людей в концлагерях.

        - И все-таки, почему вы столько лет молчали, что чудом выжили в неволе? – не давала мне покоя надоедливая мысль. Как известно, за семь лет существования концлагеря Равенсбрюк прошли ад заточения 132 тысячи узниц из 20 стран мира. В его стенах убиты 92 тысячи женщин и детей. Выжить удалось лишь 30 тысячам узниц. Одна из них, выживших, сидела передо мной. Она не успела пройти дорогой смерти.

     - Я не хотела ворошить память, - несмело вымолвила Юлия Петровна. – Боль от пережитого не унять временем, не унять раскаянием фашистских преступников…

     Эта боль частично передалась и мне. Вспомнились слова клятвы узниц концлагеря, которые были произнесены 30 апреля 1945 года у крематория на митинге, посвященном их освобождению:

     Именем многих тысяч жертв замученных,

     Именем матерей и сестер, превращенных в пепел,

     Именем всех жертв фашизма

    Клянемся!

    Именем солнца, именем света, именем жизни

     Клянемся!

     Никогда не забывать черную ночь Равенсбрюка,

     Детям детей рассказать обо всем,

    До конца своих дней дружбу крепить, мир и единство,

     Уничтожить фашизм. В этом девиз и итог борьбы.

     Я исполнила волю и заповедь тех людей, которые прошли застенки ада, подвергались немыслимым мучениям, испытаниями холодом, голодом, страданиями.

      Тамара Кирпилева

      На снимке: Юлия Подшиваленко (Польщикова), на обороте фотографии слова: «Жизнь в проклятой Германии».

    Рубрики:

    Номер:

  • отправить другу
  • распечатать
  • Комментарии

    Имя
    E-mail
    Текст
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
    Отправить
    Сбросить