12+
EURUSD21/1057.510.0588
EUREUR21/1067.890.0406
г. Валуйки

Общественно-политическая газета
города Валуйки и Валуйского района

  • 165-168
    • Жестокая тайна отца

      2017-06-214100

       «Страшную трагедию пережила моя семья. Хочу рассказать, вспомнить своего отца, его братьев, деда…» – звала навестить Валентина Васильевна. Пылко, озабоченно говорила она, но все как-то не складывалась дорога к ее дому. И вот однажды, в канун дня, когда страна отмечает трагическое событие, начало Великой войны, я побывала в гостях.

       Не сказать, что нас объединяла с В.В. Потаниной давняя дружба. Познакомились в официальной обстановке, в городской библиотеке, где Валентина Васильевна работала по достижении пенсионного возраста, сменив свою постоянную должность воспитателя Солотянской коррекционной школы-интерната. И вот теперь, войдя в дом, переживший не одно поколение и немало повидавший на своем веку, испытала я живой интерес к судьбе его давних обитателей и неожиданное волнение.

       Крепкие стены, двери, окна, старинные ретушированные портреты.

       – Это отец мой, его братья, – принялась объяснять хозяйка с такой готовностью и столь эмоционально, будто не легли почти семь десятков лет с той поры, когда они фотографировались на память, вряд ли рассчитывая, что она, память, будет столь дорогой, а жить им остается так мало.

       – Отец и дядя Яков – в железнодорожной форме, дядя Семен – в военной, он был кадровым офицером, – говорила Валентина Васильевна. – Все трое погибли на фронте в течение почти одной недели. В Книге памяти так и написано: Потанин Василий Андреевич, 1912 года рождения, стрелок, погиб 5 сентября 1943 года, Потанин Яков Андреевич, 1918 года рождения, лейтенант, погиб 7 сентября 1943 года в Полтавской области в г. Зинькове, Потанин Семен Андреевич, 1915 года рождения, капитан, погиб 13 сентября 1943 г. в Харьковской области, Мерефском районе, деревне Рябухино.

       Слушая хозяйку дома, я, признаться, удивлялась глубине ее памяти, но вскоре поняла: для нее дорого все, что связано с судьбой семьи, дома, улицы, родного города, где выросла и прожила долгие годы.

       Трагично-волнующие воспоминания предстояло услышать мне здесь. Достав семейный альбом, давно переживший тех, кому он когда-то принадлежал, Валентина Васильевна перекидывала картонные страницы и рассказывала, сдерживая закипавшие слезы, временами смолкая, не в силах говорить, то вдруг улыбалась светло, мысленно заглянув в события, о которых знала со слов старших.

       На первой странице альбома фотоснимок ее бабушки в юном возрасте с женихом. Они счастливы, по-старинному жеманны и по-взрослому значительны. Они не пойдут по жизни вместе, Феклушу выдадут за другого. Сурового нрава был муж, Андрей Силафонтьевич, горяч до работы, справедлив и, как покажет время, способный на преданность, ответственность за ближних до самоотречения. Фёкла попала в семью зажиточную, муж держал лошадей, коров и работал на железной дороге. Всю жизнь был путевым обходчиком, внучка сохранила старинный фонарь, с которым ее дед Потанин обследовал вверенный его заботам околоток.

       Шло время, росла семья. Двух дочек и четырех сыновей воспитали Андрей Силафонтьевич и Фёкла Ивановна, трое из них продолжили династию путейцев. Все население улицы трудилось тогда на железной дороге. Группами шли по утрам на работу, потому и называлась улица Рабочей (ныне переулок). Соседи жили дружно, большими семьями. Многие имели типичные для нашей местности фамилии: Копыловы, Аглотковы, Потанины… В каждом доме свои традиции, свой объединяющий семью уклад. Семью Силафонтьевича все знали как поющую. Поужинают, бывало, на закате летнего дня и дружно выйдут в сад. Под раскидистым кленом с резными листьями стоял стол, рассчитанный на восемь душ. Как усядутся братья и сестры во главе с родителями да запоют – соловьи смолкнут, соседи заслушаются. Песни певались здесь раздольные и душевные, берущие за душу – русские народные, украинские.

        – А вокруг красота, меловые горы! – восхищается воспоминаниям своим и услышанным от старших родственников Валентина Васильевна.

        По праздникам шли в храм, всей семьей пели на клиросе. И у Валентины детские воспоминания связаны с храмом, бабушка ее водила на службу. Раньше церковь была недалеко от дома, прямо на Ново-Казацкой, на том месте, где теперь крест поставлен во имя Параскевы Пятницы. С той поры лишь церковная сторожка сохранилась, ныне в ней разместили библиотеку. Валентина не застала того храма, разрушен был до войны, но стены еще оставались, в них работал госпиталь позже. Это уже после Победы разобрали церковь до основания.

       Самой голосистой в семье была дочь Ольга. Войдя в возраст, она вышла замуж на Ямскую улицу (ныне им. Генерала Крюкова), в церковном хоре пела до конца жизни. А веку Бог дал ей долгого. Когда умерла, гроб на руках несли до самого храма. В Никольском храме ее отпевали, в ее честь открыт он был в будний день.

       – В труде и хлопотах жил город до войны, – продолжает свой рассказ Валентина Васильевна, – но и отдыхать умели. Сама она не может помнить тех лет, за полгода до всенародного горя родилась. Но бабушка Фёкла часто рассказывала, как брал ее, крошечную, отец на руки и шел в городской сад. Над рекой он был разбит, рядом с тем местом, где нынче кинотеатр имени Ватутина. Никто не знал тогда, что будет такой полководец из земляков и что ждет каждого вскоре. Здесь имелась танцплощадка и сцена, по выходным дням играл духовой оркестр. Хорошо слышна была музыка на улице Рабочей. Прекрасный вид открывался отсюда на речку.

       Война застала врасплох. Первыми о беде узнали Потанины, на всю улицу у них одних было радио. Страшная весть мигом облетела всех соседей. Люди сбежались, началась паника – как жить дальше? Накричавшись и наплакавшись, пришли к общему мнению: надо жить вместе, до конца держаться друг друга, чтобы взаимопомощь выручала все военные годы. Так и жили. Бывало, услышат: самолеты летят бомбить – мигом соберутся кучками и по погребам спрячутся. А сколько раз спасали друг друга. Всю свою жизнь была благодарна Варвара Яковлевна с площади Урицкого Александре Михайловне, матери Валентины. Варюшка подростком тогда была, а Александре 25 лет исполнилось. Немцы в то время хозяйничали в городе. Молодая женщина шла по дороге, ей навстречу фашист, тащит за руку перепуганную девочку. «Отпусти Христа ради!» – просит Александра. Немец не понимает или не хочет понять. Шурёна не уступает, уговаривает, рискует навлечь на себя беду. «Она дочка моя! Дочка – понимаешь?» – говорит со слезами. Убедила-таки фашиста, отняла Варвару.

       А однажды в сумерках в дом постучал брат Александры Михайловны, Коля Аглотков, только что насмерть прибивший немца. Увидел оккупанта из-за кустов, бросил кирпич и попал прямо в голову. Враг замертво упал. Было Николаю 16 лет, когда наши войска город освобождали, ушел с ними на фронт. Его через год убили. Та весть о гибели пришла в дом не первой. Трижды уже она посетила эти стены.

       Когда объявили войну, братьям Василию и Григорию дали броню. Нужны они были на стратегически важном трудовом посту, на железной дороге. В первые дни ушли на фронт Семен и Яков, сыновья деда Силафонтьевича, может, и воевали где поблизости, но не встречались. На войне нередко так случалось. Уже освободили Белгород и погнали врага дальше, когда Василий, старший его сын, имеющий броню как нужный работник стратегического объекта, ушел добровольцем. Не пришлось воевать, погиб очень скоро. На передовой тогда творилось страшное, даже схоронить его не смогли. «Пропал без вести» – полетело сообщение в Валуйки, перехваченное на станции главой семьи Потаниных.

       Нет, не смог сказать о беде жене Андрей Силафонтьевич, переступив порог дома. Ночь провел без сна, все обдумывал, признаться или подождать пока, может, найдется его первенец. Видно, вспоминал, как несправедлив бывал к своей Фёкле. Не по любви ведь шла за него. Андрей, бывало, досадовал. Только с появлением на свет Васеньки успокоился. И Фёкла всю ночь металась без сна, чуя неладное. Пожалел ее, утаил горе тогда отец. Пока обдумывал, как быть дальше, на станции нашла его похоронка. Погиб Яков Андреевич, самый младший сын. Два дня всего прошло после первой тяжкой вести, как сказать теперь матери правду сразу о двух детях? Он признался невестке, жене Василия, вместе стали горевать, обдумывать, что делать. И побежали страшные дни, и все труднее становилось признанье. На шестой день после похоронки на Яшеньку третий страшный удар едва не сбил с ног отца. Погиб Сеня, Семен Андреевич, гордость семьи, молодой капитан. «Ты уж не говори, Александра, матери, не говори, пожалуйста, – упрашивал свёкор невестку, – не выдержит она столько горя». Почтальон забыл дорогу к дому Потаниных, а мать все ждала писем с фронта, замечала – скрывают от нее что-то муж и невестка, но обманывала себя и надеялась.

       И настал день всенародной радости, День Победы. Цвели сады, объявили о конце войны. Первыми в доме Потаниных узнали по радио сообщение, которое столько лет ждали.

       – Вот и дождались! – заплакала от радости Фёкла. – Отец, слышишь! – тормошила она Андрея. Наши сыновья скоро вернутся! Радуйся!

       Топилась печь, что-то закипало в чугунке, и Силафонтьевич вдруг кинулся к огню. Он полез туда, в печь, как бы желая вместе с собой сжечь, схоронить жуткую тайну. Не выдержал организм непосильного напряжения. Голова отказала, но программа, заданная ей когда-то, программа на тяжкое молчание четко сохранилась до самого конца. Силафонтьевич через неделю умер, унеся с собой тайну. Умственное помешательство – был поставлен диагноз. Лишь через год невестка признается в гибели Семена и Якова, когда мать уже начнет догадываться о страшном несчастье… А Василия будут ждать. О нем, пропавшем без вести, Александра скажет матери в первую очередь. И обе они решат, что «пропал» – еще не значит «погиб».

       Мать выдержала весть о смерти сыновей, к которой давно уже была подготовлена, только головные боли мучили сильно с тех пор. из жизни ушла, не дожив до старости.

       Надежда на возвращение Василия в доме жила долго. Работая парикмахером на вокзале, Александра встречала каждый поезд, и все виделся ей Вася в пассажирах в военной форме. Однажды донеслось слабое эхо фронтовых дорог. Мужчина в гимнастерке сел стричься. Наклонилась она к нему, и раскрылся медальон, висевший на ее шее.

       – Василий Потанин?! – увидел клиент фотографию. – Мы воевали с ним, знал его, но жив ли, убит – сказать не могу.

       … Старинный дом, поставленный главой семьи Потаниных. Три сына, три фронтовика, не вернувшиеся в отчий кров, глядят с портретов на стене. «Упокой, Господи, души убиенных воинов…» – всю жизнь поминала дочь Василия, встав поутру перед старинными образами. До самого последнего своего дня. И она не дожила до старости, как бы сгорев в тяжком грузе воспоминаний.

      Людмила Гаргун

      Рубрики:

      Номер:

    • отправить другу
    • распечатать
    • Комментарии

      Имя
      E-mail
      Текст
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
       
      Отправить
      Сбросить