Пыль

 Коля обиделся на жизнь после того, как много лет назад однажды нагрубил своему директору. Нагрубил конкретно, не стесняясь в выборе выражений, с указанием точного адреса, куда, по мнению Коли, тому нужно было пойти незамедлительно. Да еще и заплетающимся от алкоголя языком. Начальник отреагировал адекватно: в этот же день издал приказ об увольнении спесивого подчиненного. Но тот не горевал: месяц топил свою обиду в десятках бутылок водки, рассказывая ей, родимой, о несправедливости, хамстве, смысле бытия человеческого и прочей философии, а потом неожиданно объявил всем войну. Всем сразу. Врагами после недолгого размышления он назначил бывших коллег, соседей, власть, начиная от мэра города и заканчивая председателем ОБСЕ; в «черный список» попали также руководители государственных учреждений, президенты некоторых стран, друзья, родственники и Михалыч,  которому задолжал 136 рублей.

 Кляузы и жалобы в письменной и устной форме сыпались из Николая, как из рога изобилия. Не почистили дороги от снега – это ЖКХ виновато, плохо отремонтировали дом – это ЖКХ и мэр недоглядели, пенсии в стране низкие – это ЖКХ, мэр и кабинет министров плохо работают, рейсовый автобус опоздал на 7 минут – это ЖКХ, мэр, кабинет министров и пенсионный фонд, а кошка в подъезде у его двери нагадила – это Михалыч! Ну и ЖКХ, конечно, с мэром и кабинетом министров.

 Со своими «обращениями» Коля сначала ходил по инстанциям лично, а позже, когда его уже на дух не переносили, нашел другой метод ведения войны. Теперь с воззваниями и призывами он вещал со страниц местной газетенки, куда как-то на пьяную голову его занесла нелегкая. Эта общественная трибуна позволяла ему говорить все, о чем он, не думая, думает.

 И воспрял Николай. Он – политик, строитель, водитель, машинист дорожного катка, врач, учитель… Каким только профессиям не «обучал» назначенных врагов, подробно излагая, как и что надо делать на самом деле, указывая на недостатки и ошибки, поливая грязью и оскорбляя. Став во главе этого броуновского движения, Коля чувствовал себя всесильным и безнаказанным. Газетенка, на страницах которой печатались «освободительные» произведения, была рада новому автору, считая их актуальными, современными, на злобу дня, как говорится. Поэтому печатала опусы без редактирования, полностью доверяя своему внештатнику. И даже прощала ему регулярные длительные запои, в которые Николай погружался, когда праздновал очередную победу над разумом человеческим.

 Спустя несколько месяцев кипучей общественно-политической и литературной деятельности на голову Николая упал кирпич. Случайно. Возле дома. Работники ЖКХ ремонтировали крышу и, прихватив с собой пару кирпичей, уронили один вниз. Как назло, в это время Коля шел домой. В общем, они встретились. Правда, через неделю, когда пострадавший пришел в себя, ему казалось, что с головой встретился не один кирпич. И не только кирпич. Скандал был жуткий: ЖКХ, конечно, принесло извинения и пожелало скорейшего выздоровления, мол, простите за халатность. А сотрудники пенсионного фонда, мэр и даже Михалыч дежурили у постели больного круглосуточно, сменяя друг друга по графику день-ночь-двое дома; только кабинет министров не смог приехать в силу занятости. И президенты некоторых стран.

 Через месяц Николая выписали. Он шел домой, пугливо озираясь по сторонам и крышам многоэтажек. Как провел тот вечер, никто не знает. Но долг Михалычу отдал на следующий день. И на работу устроился. В родное ЖКХ. Дворником. Пыль в городе не уменьшилась, но дышать почему-то стало легче.

 Всегда ваша, Анциферова Маша